Вкус единственной земляники

Раз­го­вор этот вышел доста­точ­но случай­ным ипо­на­ча­лу не пред­по­ла­гал­ся для печа­ти, но Сер­гей АКИМОВ — прак­ти­че­ский пси­хо­лог (дирек­тор Южно-Сибир­ской ассо­ци­а­ции прак­ти­че­ских пси­хо­ло­гов), изме­нил­ся даже внешне: ведь в нем “кипе­ли прон­зи­тель­ные мыс­ли”. Я его поня­ла очень хоро­шо — тоже смот­ре­ла спек­такль “…И пишу я Тебе в пер­вый раз (Оскар и Розо­вая дама)” наше­го теат­ра “Сказ­ка”. 

В двух сло­вах содер­жа­ние пье­сы Эри­ка Эмма­нуила Шмит­та не пере­ска­жешь; и, похо­же, чело­веку, не посмот­рев­ше­му спек­такль, вряд ли бу­дет инте­рес­но читать эту ста­тью. И все же. В боль­ни­це уми­ра­ет семи­лет­ний маль­чик Оскар, жить ему оста­лось 12 дней. При­хо­дя­щая сидел­ка — Розо­вая дама, пред­ла­га­ет ему каж­дый день счи­тать за 10 лет, и Оскар уми­ра­ет в “глу­бо­кой ста­рости”. При этом он пишет пись­ма Богу с “отче­том” о каж­дом “деся­ти­ле­тии”. Розо­вая дама с ним до послед­не­го вдо­ха его мгно­вен­ной 120-лет­ней жиз­ни… Сер­гея Нико­ла­е­ви­ча (кро­ме все­го проче­го, конеч­но) заин­те­ре­со­ва­ла роль Розо­вой дамы как, мож­но ска­зать, и инту­и­тив­но­го психотера­певта, в абсо­лют­ном смыс­ле — вра­че­ва­те­ля от бога. И вот в таком про­фес­си­о­наль­ном аспек­те (доста­точ­но узком, две-три темы) мы реши­ли пред­ло­жить этот раз­го­вор тем, кому будут ин­тересны мыс­ли спе­ци­а­ли­ста “по пово­ду”.

Сра­зу ого­во­рим­ся: без бле­стя­щей постанов­ки режис­се­ра Евге­ния Ибра­ги­мо­ва, не менее бле­стящих актер­ских работ Даны Хро­усто­вой и Римы Зай­нул­ли­ной (Розо­вая дама и Оскар), не до­пустивших ни одной фаль­ши­вой ноты, да и всех осталь­ных, заня­тых в спек­так­ле, исто­рия маль­чика и его муд­рой подру­ги не вызва­ла бы (без пре­увеличения) катар­си­са у зри­те­лей.

— А катар­сис был. Уж на что у нас моло­дежь, каза­лось бы, “непро­биваемая”, но сын одной моей зна­комой, сту­дент, ска­зал: “Я забыл, что я в теат­ре. Я забыл, что это кук­лы. Сидел и слу­шал голос, кото­рый со мной раз­го­ва­ри­вал”. Ведь, смот­ри, уми­ра­ет маль­чик, но это рас­сказ не о смер­ти, а о жиз­ни. Что такое 12 дней —12 лет — 120 лет? Пожа­луй, впер­вые я в пол­ной мере осо­знал такую мысль Поля Брег­га: мно­гие люди умер­ли дав­ным-дав­но, толь­ко они об этом не зна­ют. Чело­век фи­зически не уми­ра­ет, но он пере­ста­ет жить, пото­му что начи­на­ет боять­ся. Все­го — смер­ти, зав­траш­не­го дня — в этом при­ро­да на пер­вый взгляд раз­ных про­блем прак­ти­че­ски всех моих паци­ен­тов.

— Боять­ся смер­ти — боять­ся жиз­ни. Это сино­ни­мы. Рано или позд­но любой срок жиз­ни закан­чивается, ста­но­вит­ся мигом, неза­висимо от “часов”. Розо­вая мама, как ее назы­ва­ет Оскар, ска­жем так, иде­аль­ный пси­хо­лог, кото­рый по­мог маль­чи­ку жить здесь, сегод­ня и сей­час. Мно­гим кажет­ся, что они эту “уста­нов­ку” пони­ма­ют.

— А на самом деле не понима­ют. Или пони­ма­ют абстракт­но, не пыта­ясь осо­знать так, что­бы, прове­дя слож­ную душев­ную рабо­ту, изме­нить образ (спо­соб) мыш­ле­ния. А зна­чит, изме­нить и спо­соб восприя­тия дей­стви­тель­но­сти, все, что вклю­чает в себя емкое сло­во “жить”. Кон­кретнее? Прак­ти­че­ски все люди жи­вут иллю­зи­ей буду­щей жиз­ни, буду­щего сча­стья. Вот, мол, окон­чу инсти­тут, вый­ду замуж или напря­гусь под какую-нибудь даль­нюю цель, тогда все изме­нит­ся, тогда все будет хо­рошо. Иллю­зия буду­щей жиз­ни на самом деле лишь иллю­зия. Чело­век одна­жды огля­нет­ся, а уже неко­гда быть счаст­ли­вым, да и не уме­ет он им быть. Одна из самых распрост­раненных про­блем, с кото­ры­ми ко мне при­хо­дят люди, сво­дит­ся к это­му обще­му зна­ме­на­те­лю: они либо живут про­шлым (“пере­же­вы­ва­ют” его), либо в стра­хе за буду­щее не об­ращают вни­ма­ния на то, что проис­ходит в насто­я­щем.

— Есть и еще одна грань этой про­бле­мы: мы о людях, живу­щих ина­че (не про­шлым и не буду­щим), судим со сво­ей коло­коль­ни, кото­рая не столь­ко “своя”, сколь­ко на­вязанная стой­ки­ми сте­рео­ти­па­ми.

— Как раз этот “общий знамена­тель” не поз­во­ля­ет нам по достоин­ству оце­нить тех же чук­чей, делая их геро­я­ми хоть и не злых, но анекдо­тов. Что же поз­во­ля­ет им жить в та­ких экс­тре­маль­ных усло­ви­ях: в холо­де, тем­но­те, в чумах или яран­гах — физио­ло­гия или пси­хо­ло­ги­че­ские осо­бен­но­сти? Пожа­луй, послед­нее. Они живут здесь и сей­час. Едет чук­ча по тундре, поет про то, что видит:

солн­це светит—хорошо, соба­ки здо­ровы — хоро­шо, вот чум мой сто­ит, а отту­да жена вышла — аи, какую пес­ню испор­ти­ла! Миг его жиз­ни — не абстрак­ция…

—  По-мое­му, это тот слу­чай, когда так назы­ва­е­мая философ­ская кате­го­рия смы­ка­ет­ся с быто­вой — одно целое, раз­ни­цы нет в одном напол­нен­ном до кра­ев миге. (Мы сей­час не берем во вни­мание “каче­ство” как быта, так и фило­со­фии. Гово­рим о явле­нии как тако­вом). Вспом­ни, до каких все­лен­ских истин под­ни­мал­ся в сво­их пись­мах к Богу Оскар из замкну­то­го боль­нич­но­го (!) мир­ка. Быт равен миро­зда­нию, а мироз­дание— быту. И Бог здесь, рядом, воз­ле боль­нич­ной кой­ки. Маль­чик к Богу обра­ща­ет­ся как к близ­ко­му дру­гу, мож­но ска­зать, почти на рав­ных гово­ря ему: “Здрав­ствуй, Бог!” — и под­пи­сы­ва­ясь: “Целую, Оскар”. Навер­ное, это и есть гар­мония Боже­ско­го и человеческо­го, рав­ная веч­но­сти-мигу. И распя­тый Хри­стос муд­ре­ю­ще­му с каж­дой секун­дой маль­чи­ку поня­тен как нико­му.

—  Есть такая даос­ская прит­ча. Шел монах по тро­пин­ке, вдруг за ним погнал­ся тигр. Монах испу­гал­ся и побе­жал, далее он огля­нул­ся — зап­нулся —упал — раз­бил лицо—вско­чил — побе­жал даль­ше. А даль­ше кру­той обрыв. Монах дума­ет: прыг­ну и спа­сусь; пры­га­ет — летит, уда­ряясь о высту­пы. Видит—внизу еще один тигр сидит, страш­нее предыду­щего. Уце­пил­ся монах за какой-то куст, висит меж­ду тиг­ра­ми, опер­шись ногой о каме­шек. Вдруг две мыш­ки, белая и чер­ная, ста­ли этот кустик

под­гры­зать. В этот же момент монах видит на рас­сто­я­нии вытя­ну­той руки вырос­ший в рас­се­лине зем­ля­нич­ный кустик, а на нем висит зем­ля­ни­чи­на. Круп­ная, вели­ко­леп­ная, тем­но-бор­­до­вая, с золо­той кра­пин­кой. Монах исхит­рил­ся — сорвал яго­ду, медлен­но поло­жил ее в рот… Ниче­го вкус­нее и сла­ще он нико­гда в жиз­ни не про­бо­вал…

Рань­ше я думал, что это фило­софия послед­ней мину­ты жиз­ни. Но одна­жды шел по горо­ду, а из раскры­того окна слы­ша­лась пес­ня из кино­фильма “Зем­ля Сан­ни­ко­ва”: “При­зрач­но все в этом мире бушу­ю­щем. Есть толь­ко миг – за него и дер­жись. Есть толь­ко миг меж­ду про­шлым и буду­щим, имен­но он на­зывается жизнь”. И хотя я слы­шал эту пес­ню дале­ко не в пер­вый раз, но имен­но тогда в голо­ве что-то “щелк­нуло” — и исто­рия (кар­тин­ка) с мо­нахом сло­жи­лась в одно целое. Тигр, кото­рый бежал за мона­хом — про­шлое, а огля­ды­ва­ясь (вспо­ми­ная), монах пада­ет и дела­ет это про­шлое еще боль­нее. Тигр впе­ре­ди — буду­щее, кото­ро­го он боит­ся. Корень (ку­стик), за кото­рый дер­жит­ся, — его жизнь; мыш­ки — сим­вол вре­ме­ни (белая, черная—день, ночь). А ягод­ка и есть мгно­ве­ние дей­стви­тель­ной жиз­ни — здесь и сей­час.

— Види­мо, это инту­и­тив­но зна­ла Розо­вая дама, ведя маль­чи­ка по услов­ным вре­мен­ным еди­ни­цам жиз­ни — и они вме­сте с Оска­ром “ели зем­ля­ни­ку” муд­ро­сти.

— Они не боят­ся “тиг­ра” будуще­го, а видят “яго­ду”. Важен момент. Когда кто из нас пере­шаг­нет порог зем­но­го бытия, за кото­рым неиз­вест­ность, — нико­му неве­до­мо. За ту грань мы ниче­го не смо­жем взять, кро­ме одно­го — состо­я­ния души. Если душа здесь в уми­ро­тво­ре­нии и бла­го­сти, зна­чит, тако­во ей будет и там. Веро­ят­но, в этом сек­рет хри­сти­ан­ских рая и ада. Ве­роятно, в этом и сек­рет того, поче­му маль­чик про­сил у Бога испол­не­ния толь­ко одно­го жела­ния в день.

— Не иску­шай свое “зав­тра”, оно может быть совер­шен­но нео­жиданным, и твое сего­дняш­нее жела­ние зав­тра вдруг ока­жет­ся бес­по­лез­ным и даже вред­ным?

— Да, не сто­ит думать, что если все сей­час враз поже­лаю и “загру­жусь” этим, то зав­тра буду счаст­лив — может, порог при­дет­ся перей­ти уже сей­час. Так сто­ит ли “тащить” туда раз­ру­ша­ю­щие душу стра­сти, неудо­вле­тво­рен­ные жела­ния? Я бы ска­зал, что этот “психотерапевтичес­кий” спек­такль сто­ит посмот­реть всем моим кол­ле­гам. Осо­бен­но тем, у кого нет лич­но­го опы­та пережива­ния подоб­ных про­блем.

—  “Что­бы по блед­ным заре­вам искус­ства узна­ли жиз­ни ги­бельный пожар” (Блок)?

— А ведь нет чет­кой гра­ни меж­ду жиз­нью и искус­ством, меж­ду жиз­нью и игрой, меж­ду лич­ным и глубо­ко про­чув­ство­ван­ным чужим опы­том… Ребе­нок чем отли­ча­ет­ся от взрос­ло­го? Он живет мгно­ве­ни­я­ми, он еще не разу­чил­ся это делать. Пом­нишь, как ска­зал Хри­стос: “Будь­те, как дети”. И игра для ребен­ка — это сама жизнь. Пото­му Оскар лег­ко при­нял игру в “120 лет”, это для него уже реаль­ность. Взрос­лея, чело­век начи­на­ет жить в стра­хе меж­ду “тиг­рами”, а зна­чит, иллю­зи­ей жиз­ни. И, тем не менее, каж­дый взрос­лый мо­жет при­нять усло­вия игры — и она ста­нет реаль­но­стью. Я часто пред­лагаю сво­им кли­ен­там поиг­рать в игру, кото­рую назы­ваю  “чук­ча”, что­бы почув­ство­вать вкус “сего­дня и сей­час” и себя здесь. Идти, допус­тим, по ули­це и мыс­лен­но про себя про­го­ва­ри­вать теку­щее мгно­ве­ние: что я вижу, что я слы­шу, что я чув­ствую. Ведь в каж­дом из нас сидит ребе­нок, но мы его дер­жим в чер­ном теле, не выпус­ка­ем из чула­на. Зна­чит, не любим его, себя; зна­чит, не смо­жем полю­бить ближ­не­го без опы­та люб­ви к себе. А в чем еще сек­рет Розо­вой дамы? Пока чело­век, как когда-то ребен­ком, спо­со­бен играть и учить­ся — он не ста­ре­ет. Ведь сколь­ко душев­но­го опы­та дал ей Оскар в свою оче­редь …

— Как дума­ешь, Сер­гей, поче­му Розо­вой мамой не смог­ла стать Оска­ру его род­ная мама?

—  Роди­те­лям очень боль­но. И они врут во бла­го, жале­ют. Но дело в том, что жалость дела­ет чело­ве­ка жал­ким и бес­по­мощ­ным, она его “размазыва­ет”. Пони­маю, что это страш­но труд­но — пере­сту­пить через жалость к ребен­ку, пере­сту­пить через жалость к себе. Най­ти вер­ный тон.

—  Преж­де все­го, навер­ное, надо пере­стать вопро­шать небе­са: за что мне это? Ведь поис­ки небес­ной спра­вед­ли­во­сти, как и зем­ной, вно­сят в любовь иную окрас­ку…

— Не спра­ши­вать, не жалеть, а любить себя. Ведь есть люди, кото­рые, даже остав­шись инва­ли­да­ми после несчаст­но­го слу­чая, раду­ются, что, несмот­ря ни на что, живы. А неко­то­рые из-за неболь­шо­го уве­чья гиб­нут, спи­ва­ют­ся, озлоб­ля­ют­ся. Жалость — она тоже меж­ду “тигра­ми” — иллю­зия. И, воз­вра­ща­ясь к Розо­вой даме: она в отли­чие от мамы Оска­ра (хотя мама учи­лась дер­жать вер­ный тон люб­ви, благо­даря Даме и сыну, но это еще одна “пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская” тема) не “тя­нула” маль­чи­ка к чему-то или к кому-то (когда “тянешь”, чело­век сопротив­ляется). Это было чистой воды уча­стие. Уча­стие в том, что­бы помочь Оска­ру стать самим собой. Состо­яться. Как ска­зал в свое вре­мя Гали­лео Гали­лей (за дослов­ность не ру­чаюсь): мы ниче­му не можем научить чело­ве­ка, кро­ме того, что­бы это он открыл в себе.

В том чис­ле и насто­я­щую любовь к себе, кото­рую не надо путать с эго­измом. Эго­ист на самом-то деле себя не любит. Чело­век, любя­щий себя, при­ни­ма­ет себя со все­ми достоин­ствами и недо­стат­ка­ми, осо­зна­ет их, а зна­чит, пони­ма­ет и при­ни­ма­ет жизнь. Сле­до­ва­тель­но, и ближ­не­го любит. Эго­ист же не хочет видеть сво­их недо­стат­ков и нена­ви­дит себя за них, вытес­ня­ет их в под­со­зна­ние. И ближ­них застав­ля­ет не заме­чать их. Отсю­да кон­фликты.

—Отсю­да и фаль­ши­вые ноты, кото­рых не было у тро­их: Бога, Оска­ра и Розо­вой дамы. К ним посте­пен­но под­стра­и­вал­ся и осталь­ной “хор” (роди­те­ли, “голу­бая” де­вочка, док­тор…). Так что и тебе ка­мертон в руки, “учи­тель пения”, то бишь пси­хо­лог.

Бесе­до­ва­ла

Татья­на ПОТАПОВА

Опуб­ли­ко­ва­но в газе­те “Хака­сия” 27.04.2006 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

CAPTCHA image
*